ГУМ: стеклянные арки и огромные пролёты (1890–1893)

ГУМ, изначально известный как Верхние торговые ряды, занимает особое место в истории архитектуры и инженерии конца XIX века. Построенное в 1890–1893 годах здание часто воспринимается прежде всего как эстетический объект — красивый фасад на Красной площади, символ купеческой Москвы и преддверие новой городской культуры потребления. Однако если отвлечься от декоративной оболочки и посмотреть на ГУМ как на конструкцию, становится очевидно, что перед нами не столько торговое здание, сколько смелый инженерный эксперимент, реализованный в исключительно сжатые сроки.

Главная особенность Верхних торговых рядов — это их стеклянные арочные перекрытия, накрывающие огромные внутренние пролёты. Пространство внутри здания организовано как система длинных галерей, перекрытых металлическими фермами и стеклом. Для конца XIX века это было решение, находящееся на границе возможного. Большие пролёты традиционно считались зоной риска: камень и кирпич требуют массивных опор, а металл только начинал осваиваться как основной несущий материал для гражданских зданий.

Важно понимать масштаб задачи. ГУМ — это не вокзал с одним центральным залом и не выставочный павильон, рассчитанный на временное использование. Это многопролётное здание, протянутое на сотни метров вдоль Красной площади, с регулярной сеткой опор, этажей и торговых ячеек. Каждое перекрытие должно было не только выдерживать собственный вес и нагрузку от стекла, но и обеспечивать устойчивость всей системы в целом, включая температурные деформации, снеговые нагрузки и ветровое воздействие.

Стеклянные арки ГУМа работают не как украшение, а как ключевой конструктивный элемент. Они пропускают свет, формируют микроклимат и одновременно участвуют в перераспределении нагрузок. Для их проектирования требовались точные расчёты, понимание поведения металла и стекла, а также уверенность в качестве производства. Любая ошибка на этапе проектирования или сборки могла привести к катастрофическим последствиям, особенно с учётом размеров пролётов.

Отдельного внимания заслуживает скорость строительства. Основные работы были выполнены за три года — с 1890 по 1893 год. Для здания такого масштаба и сложности это чрезвычайно короткий срок. Причём речь идёт не о коробке без отделки, а о полностью функционирующем торговом комплексе с инженерными системами, коммуникациями и архитектурной проработкой. Это означает, что проектирование, производство металлоконструкций и монтаж велись параллельно, в режиме, который сегодня назвали бы индустриальным конвейером.

В конце XIX века подобный подход уже применялся на Западе — на вокзалах, рынках, выставочных павильонах. Однако в России такие решения всё ещё воспринимались как передовые. Тем более показательно, что они были реализованы в самом центре страны, вблизи Кремля, где любые строительные ошибки имели бы не только технические, но и политические последствия. Это говорит о высокой степени уверенности в применяемых технологиях.

Металлические конструкции ГУМа изготавливались с высокой точностью. Сборка стеклянных арок требовала идеального совпадения элементов, поскольку даже небольшие отклонения в геометрии приводили бы к напряжениям в стекле. При этом стекло конца XIX века было далеко не таким прочным и стандартизированным, как современное. Это накладывало дополнительные ограничения на проект и делало задачу ещё более сложной.

Интересно и то, что ГУМ проектировался как пространство для массового пребывания людей. В отличие от дворцов или храмов, где нагрузки относительно предсказуемы, торговые ряды должны были выдерживать переменные потоки посетителей, размещение товаров, оборудования и освещения. Всё это учитывалось при расчёте перекрытий и опор, что вновь подчёркивает высокий уровень инженерного мышления.

С точки зрения альтернативного взгляда на историю архитектуры, ГУМ интересен не как «чудо», а как точка перехода. Он показывает момент, когда городская архитектура окончательно перестаёт быть продолжением традиционного каменного строительства и начинает опираться на металл и расчёт. При этом переход происходит не постепенно, а довольно резко: сразу в виде крупного, сложного и публичного объекта.

Любопытно, что при всей инженерной смелости здание было оформлено в стилистике, отсылающей к традиционной русской архитектуре. Этот контраст между историзирующим фасадом и ультрасовременной для своего времени начинкой создаёт эффект маскировки. Внешне ГУМ выглядит «безопасно», тогда как внутри он представляет собой инженерную лабораторию, вынесенную в городское пространство.

Если сопоставить ГУМ с более ранними объектами — каменными пассажами, крытыми рынками, — становится очевидно, что здесь произошёл качественный скачок. Пролёты стали больше, конструкция — легче, а свет — основным элементом организации пространства. Это предвосхищает принципы, которые станут нормой лишь в XX веке: открытые планы, прозрачные оболочки, отказ от избыточной массы.

Особенно важно отметить, что здание пережило революции, войны, смену функций и режимов эксплуатации, при этом основная конструктивная схема сохранилась. Это говорит о том, что инженерные решения конца XIX века оказались не временным экспериментом, а устойчивой системой с большим запасом прочности. Стеклянные арки и металлические фермы выдержали испытание временем лучше, чем многие более поздние постройки.

В контексте всей серии твоих текстов ГУМ занимает особое место. Если Петергоф — это управление водой, Шуховская башня — управление формой, а Зимний дворец — управление масштабом и скоростью, то Верхние торговые ряды — это управление пространством. Здесь инженерия напрямую формирует опыт человека, его движение, восприятие света и объёма.

Вопрос «как это было возможно» здесь менее важен, чем вопрос «почему это было сделано именно так». Ответ, по-видимому, заключается в том, что конец XIX века был временем, когда инженерия перестала быть скрытым слоем под архитектурой и начала выходить на первый план, пусть и замаскированная под традиционные формы. ГУМ — один из самых наглядных примеров этого перехода.

В конечном счёте здание Верхних торговых рядов можно рассматривать как порог между эпохами. С одной стороны, оно ещё принадлежит миру имперской архитектуры, с другой — уже полностью работает по законам индустриального мышления. Стеклянные арки и огромные пролёты здесь не украшение, а заявление о том, что город вступает в новую фазу — фазу, где расчёт, металл и свет становятся равноправными участниками архитектурного языка.

И пока солнечный свет продолжает заливать галереи сквозь стеклянные своды, ГУМ остаётся живым напоминанием о том, что технологические скачки редко выглядят как разрыв. Чаще всего они выглядят как привычные здания, внутри которых спрятана идея, опередившая своё время.